Париж – город трущоб

Париж – город трущоб

Путешествие с последствиями
Помните знаменитый фильм «Бриллиантовая рука» с его перлами, ставшими частью фольклора: «Руссо туристо, облико морале, ферштейн?», «Цигель, цигель, ай–лю–лю», «Не знаю, как у них, на Западе, а у нас управдом — друг человека»? Не только гениальные артисты и афоризмы сделали фильм классикой. Он удивительно точно передал аромат эпохи, когда «железный занавес» немножко приподнялся и в образовавшуюся щелку хлынули надежды, впечатления и счастливчики вроде Семена Семеныча Горбункова. Идеологически проверенные делегации отправлялись в пасть мирового империализма — во всевозможные круизы и на экскурсии. Как–то о бессменном ведущем «Клуба кинопутешествий» Юрии Сенкевиче сказали, что он путешествовал за всю страну. Подобная «разнарядка» выпала и на долю писателей вроде Константина Федина и Даниила Гранина. Съездил — написал о «городе контрастов», и у многомиллионной аудитории впечатление, что и они приобщились к экзотике, а экзотика та куда хуже советского бытия.
Чытаць далей

Штрихи к портрету академика Ивана Замотина

Доска с черного хода
Штрихи к портрету академика Ивана Замотина

Если подойти ко второму корпусу педуниверситета имени М.Танка, что стоит на минском проспекте Независимости, с той стороны, где высится бетонная стена моста, то у черного входа в здание, на самом его углу, можно увидеть мемориальную доску, установленную лет двадцать назад. Она зажата между яркой вывеской Беларусбанка и жестяной таблицей, оповещающей о месте нахождения пожарного гидранта. Рядышком — место для курения, облюбованное студентами — будущими учителями, хоздвор с положенными атрибутами — ворота, железная сетка, мусорные контейнеры. На мемориальной доске — изображение интеллигентного задумчивого человека и надпись о том, что она установлена в память академика АН СССР (на самом деле — члена–корреспондента) и члена–корреспондента АН БССР (на самом деле — академика) литературоведа Ивана Ивановича Замотина.

Чытаць далей

Злополучная командировка профессора Карского

Околонаучный спор

Злополучная командировка профессора Карского

Помните, как профессор Преображенский в романе Булгакова «Собачье сердце» пытается объяснить пришедшей жилкомиссии во главе с товарищем Швондером, почему он не может обедать в библиотеке, а принимать пациентов в гостиной? В подобной ситуации в послереволюционные годы оказались многие «старые спецы». В двадцатые годы, как оказалось, без кое–каких «осколков царского режима», с наработанным опытом и мировым авторитетом, не обойтись. Судьба этих «осколков» складывалась по–разному. Кое–кто был–таки «уплотнен», перевоспитан либо, как особо упорствующий, сослан в такие места, где перевоспитание шло более быстрыми, как течение северных рек, темпами. Но некоторые продолжали заниматься делом своей жизни.

Чытаць далей

Балы минского воеводы

Минский воевода Криштоф Радзивилл любил балы и искусство

«I была ў гэтым уставаннi i сяданнi такая цяжкасць, што iншыя слабелi, яшчэ не напiўшыся». Это из мемуарной литературы XVIII века, описывающей шляхетские застолья, — за каждого гостя надлежало выпить вставая. О, какие это были колоритные пиры! Вспомните хотя бы «Цыганского короля» Владимира Короткевича: «Падавалi пiва чорнае i белае, настойку «тройчы дзевяць», кюмель i мёд. Госцi… елi мядзведжыя шынкi, хрыбтавiну асятровую, смажанага лебедзя i iншыя далiкатэсы. Загонавая шляхта — боршч з сасiскамi, разварную ялавiчыну, палаткi, гарох са свiнiнай; сотнямi знiшчалi гарачыя, як агонь, наперчаныя бiткi. Нягледзячы на тлустую ежу, усе хутка ап’янелi, бо пiлi так, як нават Яноўскаму не даводзiлася бачыць. Ён звык да штодзённай нормы ўжывання вiна шляхецкай вялiкай сям’ёй — дванаццаць бутэлек… Дванаццаць апосталаў — дванаццаць бутэлек. А тут на стол усё цягнулi i цягнулi бутэлькi «мядзведзiкi», «удовы», маленькiя бочачкi».
Адам Мальдис описывает сложную систему тостов: только во время одного прощания с гостем следовало выпить «на штемпель» — запечатать дружбу, «адыходнае», «страмянное», «аглаблёвае»… Зачастую после этого собиравшийся уехать гость мог только одно — остаться до начала завтрашнего застолья. В виде бессознательного тела, разумеется.

«Госць у дом — Бог у дом», — говорили предки. Даже когда во время рождественских праздников устраивали кулиги — весьма напрягающий обычай. Собиралась мелкая шляхта у одного из соседей. Ела–пила, пока не объедала хозяина до мышиного писка. Тогда тем же составом, прихватив объеденного бедолагу с семьей, перебирались к другому… И так все праздники.

Чытаць далей

Запретное кино. Из истории фильмов “Лесная быль” и “Искатели счастья”.

Сценаристов первых белорусских фильмов “Лесная быль” и “Искатели счастья” ждала трагическая судьба

Картина первая. «Лесная быль»

26 декабря 1926 года в закрытой минской хоральной синагоге (где теперь расположился Русский театр имени Горького) открылся кинотеатр «Культура». Показывали фильм «Лесная быль», снятый режиссером Юрием Таричем по повести Михася Чарота «Свинопас».

Юрий Тарич, Міхась Чарот

Чытаць далей

Тайна коллекций минского антиквара Генрика Татура

Очарованный хранитель древностей

В истории моего родного Минска немало примечательных имен. Есть там и антиквар, родившийся 170 лет назад в Слониме. Звали его Генрик Татур. Изображение его до сих пор не найдено, не установлено имя матери. Хотя в Государственном историческом архиве Литвы хранится письмо упомянутой матери 1884 г., из которого можно узнать, что в Слониме скончался дядя Генрика — ксендз, сестра Анна учится в женском пансионате в Варшаве. Сравнительно недавно Анатолий Стецкевич–Чебоганов, в чьей родне Татуры, установил дату рождения нашего героя — 17 сентября 1846 года. Но сделать Генрик Татур успел, как целый научный институт. Только в 1890 году он раскопал 120 курганов возле деревень Дулебы и Нюнищи Игуменского уезда, в 1892–м — 40 курганов возле Станьково, в 1893–м — 40 курганов возле деревни Прилуки Минского уезда. Составил археологическую карту Минской губернии, создал в Минске уникальный музей, написал научные труды об истории Турова, Станьково и Заславля…

Чытаць далей

Любовь и кровь: тайны рода Друцких–Любецких

Тайна убийства князя Друцкого-Любецкого

Убийство князя Друцкого-Любецкого стало одним из самых громких и загадочных
Об этой истории я впервые услышала во время Дня белорусской письменности в Щучине, в реконструированном дворце Друцких–Любецких — «маленьком Версале». В одной из витрин экспозиции находился номер журнала «Искры» за 11 мая 1901 года, раскрытый на статье об убийстве владельца дворца князя Владислава Друцкого–Любецкого.

Дворец Друцких-Любецких в Щучине после реконструкции.
фото Виталия ПИВОВАРЧИКА.

Чытаць далей

Ян Дамель,бренд Минска

Господин оформитель

Для меня знакомство с этим художником начиналось с минского Кальварийского кладбища. Моей “малой родины”, как я иногда шучу, – детство прошло рядом, на тихой улице Бирюзова. Кальвария с ее старинными надгробиями и сумрачными аллеями навсегда подарила вкус к романтизму, готике, декадансу, а главное – к нашей истории. Конечно, о тайнах кладбища мы в советском детстве знали слабо. Как-то услышала, что на Кальварии похоронен известный художник XIX века Ян Дамель. Мы бросились искать его могилу. Раскапывали из-под прелой листвы серые камни, пытались разобрать поросшие зеленым мхом надписи… Могилы не нашли. Потом узнала, что и не могли найти.

Ян Дамель. «Заход солнца над Тобольском».

Чытаць далей

Янка Бобрик, сын кузнеца из Глуска

 

Судьба забытого белорусского поэта Янки Бобрика
Кузнецы издревле считались людьми особыми, имеющими дело с магией огня и металла… 110 лет назад в семье белорусского кузнеца родился мальчик, освоивший магию огня поэзии. Звали его Янка Бобрик.

Янка Бобрик

Чытаць далей