Странник с блокнотом. Фольклорист Михал Федоровский.

Странник с блокнотом

Михал Федоровский навсегда вошел в историю науки и белорусского фольклора

Его называли «собирателем жемчуга»…

Его называли «собирателем жемчуга». Михал Федоровский (в некоторых источниках — Федеровский) навсегда вошел в историю науки и белорусского фольклора. А между тем он родился в Варшаве в семье Адольфа Федоровского и Элеоноры из Гонсовичей, кашубов по происхождению, и мог никогда не попасть в Беларусь и не стать тем, кем он стал для нас…

Чытаць далей

Лингвистическая дискуссия с расстрелом

Фрагменты биографии Осипа Волк–Левановича
Об этом человеке вспоминают нечасто и по–разному. Ему пришлось работать в Беларуси в самое интересное и нелегкое время — 20–е годы прошлого века. До сих пор одни считают его русификатором, другие — честным ученым старой школы, не вписавшимся в «новый быт». Жертва, преследователь? Не пора ли взглянуть и на этот персонаж белорусской истории максимально объективно? Тем более что он безусловно этого заслуживает.
Когда перечитываешь документы почти вековой давности, становится обидно: сколько страстей, энергии, сил тратилось белорусскими интеллигентами на разборки друг с другом! И как умело использовались и даже провоцировались эти страсти властями, которым одинаково не нужны были обе стороны спорщиков. И когда пришло время, все они, так горячо выяснявшие, кто больше любит Беларусь, оказались у одной расстрельной стены…

Чытаць далей

Тризны, Пацы и развод во имя веры

В прошлые века развод был делом сложным, а если касалось особ именитых — скандал на всю державу. Ведь причина должна была быть серьезной, частенько — неверность кого–то из супругов, которую надо было убедительно доказать. Представляете, какая замена сериалам для сплетников?


Но случались «роспусты», то бишь разводы, и по причинам идейным. Например, в начале XVII века кальвинист Станислав Кишка женился на Софье Констанции Зеновичевне, а когда спустя два года вместе с отцом перешел в католичество, разорвал брак. Ибо изъявил желание стать монахом. И не прогадал, добился должности епископа Жемайтского, прославился тем, что протестантские храмы делал костелами.

Чытаць далей

О великом интригане, полоцком воеводе – Станиславе Денгоф

Полоцк вместо гетманской булавы

То, что в Полоцке появилось столько знаковых для Беларуси персон, не случайно. Свободолюбие полочан зафиксировано хотя бы историей княжны Рогнеды, оскорбившей отказом мстительного киевского князя. Вече, бунты горожан, постоянные конфликты с властями. В эпоху Речи Посполитой полоцкие воеводы периодически жаловались королю, что подопечные «выламываются из–под власти и подчинения». А в 1725 г. магистрат и мещане Полоцка уже сами писали своему воеводе и войту, он же — польный гетман Великого Княжества Литовского граф Станислав Денгоф, что поставленный им лентвойт забирает товары у купцов, присваивает себе власть и городские доходы.


Станислав Эрнест Денгоф.

Чытаць далей

Драматурга Василя Шашалевича убили за пьесу из лагерной жизни

Симфония гнева и огня

Василь Шашалевич.

 


«Часцей за ўсё ахвярамi трагедый становяцца сумленныя, непрадбачлiвыя, даверлiвыя i непрактычныя людзi. Такiя, як Васiль Шашалевiч», — вспоминал поэт Сергей Граховский, бывший узник ГУЛАГа.

Это была уникальная семья — Шашалевичи. Два брата и три сестры. Антонина, Андрей, Анастасия, Василь и Аксинья. Отец, волостной писарь Антон Дементьевич, умер, когда младшему сыну, Василю, было девять. Жене наказал: детей не учить, пусть на земле работают. Мать, Евфросиния Фоминична, сама не умевшая писать, однако, решила все наоборот. Чтобы вывести потомство в люди, продала дом и уехала в Могилев — «давать обеды», то есть открыть частную столовую и тем зарабатывать на учебу детей. Но, видимо, к бизнесу вдова способностей не имела, и через год пришлось вернуться в свои Долговичи. И все же обоих сыновей отдала в духовное училище, затем — в семинарию. Оба проявили еще и музыкальные таланты. Василь, например, научился играть на скрипке и виолончели. Есть легенда, была у него скрипка Страдивари — подарила местная помещица после смерти сына, с которым Василь очень дружил. Естественно, нынче следов той скрипки не найти.

Чытаць далей

Четыре жены Павла Сапеги

Владельца Гольшан обвиняли в смерти трех его жен

Наверное, нет места в Беларуси более таинственного, чем Гольшанский замок. Чему посодействовал и роман Владимира Короткевича «Чорны замак Альшанскi».


Разумеется, в основе любой страшной легенды должно быть противостояние героя и злодея. У Короткевича это — смелый шляхтич Валюжинич и муж его возлюбленной, владелец замка: «Князь быў скупы i жорсткi стары звер — па ўсiх канонах гэтага жанру».

Если сопоставлять с историческими событиями (чего, кстати, не советовал Короткевич), то на роль злобного князя не претендует ни один из князей Гольшанских, а может притязать Павел Стефан Сапега, которому замок достался по бабке Елене, последней в роду Гольшанских.

Чытаць далей

Писатель Платон Головач – судьба в нескольких фотоснимках

Судьба в нескольких фотоснимках

 Писатель Платон Головач более всего ассоциируется с фотографией из учебников…

Писатель Платон Головач более всего ассоциируется с фотографией из учебников. Как писал поэт Павел Прудников, «рослы, стройны, прыгожы малады чалавек з бялявай чупрынай, якой не стараўся закрываць свой шырокi i высокi лоб, з блакiтнымi вачамi, белымi, як цукар, зубамi, з правiльнымi рысамi твару, на якiм заўсёды ззяла ўсмешка, акуратна апрануты i абуты… Скажу шчыра — не любiць яго была нельга».
Но кроме этой фотографии, есть и другие… Я перебирала их в фонде Белорусского государственного архива–музея литературы и искусства, и передо мной в нескольких снимках проходила целая судьба.
* * *

Чытаць далей

Накануне орденов. Л.Рублевская, В.Скалабан. Статья.

Накануне орденов

Издавна циркулирует легенда о том, как в конце 1938 года собирались арестовать группу белорусских писателей во главе с Янкой Купалой и Якубом Коласом, но в последний момент Сталин по заступничеству Пономаренко заменил ордера на ордена, и вместо того чтобы погибнуть, писатели были награждены. Аргумент — должен же был остаться на каждую республику хоть какой–то процент литературных авторитетов… Конечно, в этом больше легенды, чем правды. Но ситуация в то время для белорусских писателей действительно была серьезной. Их оставалось на свободе и в живых очень мало, естественно, выжившие были крайне осторожными и запуганными. Какой уж тут креатив, какие творческие высоты!

26 сентября 1938 года в московской «Литературной газете» в рубрике «Обзор печати» появляется статья Андрея Ушакова «Лiтаратура i мастацтва». В ней громится газета, название которой вынесено в заголовок. «…за весь 1938 год не напечатано ни одной острой принципиальной статьи, которая серьезно ставила бы творческие вопросы… Из номера в номер она заполняется сотрудниками редакции. Постоянно печатаются стандартные, плохие стихи Острейко и Калачинского… Редактор газеты И.Гурский заботится только о том, как бы неосторожным словом не обидеть начальство. […] В «Лiтаратуру i мастацтва» поступила заметка «Политическая тупость», в которой указывалось, что журнал не поместил выступления товарища Сталина на собрании избирателей Сталинского округа гор. Москвы 11 декабря 1937 года. Редактор газеты направил эту заметку председателю правления с запросом — как быть? Разумеется, председатель правления М.Лыньков защитил редактора М.Лынькова. У газеты нет своего мнения по ряду вопросов, потому что в редакции работают люди с очень слабой литературной квалификацией. В № 12 за 1938 год напечатана была первая часть статьи Петра Глебко «Две поэмы двух направлений». Вторая часть статьи должна была появиться в следующем номере, о чем и было сообщено читателям. Но поэтесса Агняцвет, узнав, что эта часть статьи посвящена критическому разбору ее поэмы «Феликс Дзержинский», подняла скандал в правлении союза».

Чытаць далей

Автографы Максима Танка

Поэма в подарок

Поэты всех веков не особо мучаются над вопросом, что подарить даме…

Поэты всех веков не особо мучаются над вопросом, что подарить даме… Для этого у них есть стихи.
Обходились земные музы с полученными поэтическими подарками по–разному, все зависело от их отношения к личности автора. Наверное, какие–то из старательно исписанных листочков отправлялись в камин, но какие–то хранились как величайшие драгоценности и веками оставались в семейном архиве. А потом их обнаруживали литературоведы, и на свет появлялась новая литературная сенсация…

Чытаць далей

Алексей Сапунов: Сухари для профессора

Хранитель витебской старины

Уже при жизни о нем много писали…

Уже при жизни о нем много писали. Сегодня почитатели не жалеют громких слов вроде «витебский Гомер»… Но давайте просто попытаемся по штрихам из биографии представить его — не бронзовую фигуру основателя белорусской археографии, а человека… Алексея Парфеновича Сапунова.

Чытаць далей