Зеркало для героини

Прототипы известных литературных героинь имели необычные судьбы

Романтичные девочки, зачитываясь классическими романами, мечтают быть похожими на героинь. Не задумываясь, что у этих неземных созданий частенько вполне земные прототипы, с земными, нелегкими судьбами.Давайте же познакомимся с реальными воплощениями известных литературных героинь поближе.

Ирина Горева — Нина Молева


Роман Владимира Короткевича «Нельга забыць», первоначально называемый «Леанiды не вернуцца на зямлю», во многом автобиографичен. Главный герой, поэт Андрей Гринкевич, поступает на Высшие литературные курсы в Москве. История, как Андрей влюбился в замужнюю преподавательницу Ирину Гореву, тоже правдивая.

Чытаць далей

Роза для Алеси

Пьесу “На Купалле” Михась Чарот написал для любимой девушки

«Купалiнка, Купалiнка,
Цёмная ночка,
Цёмная ночка,
А дзе ж твая дочка?»Прекрасная и грустная песня, которую любят и знают все. Конечно, как народную.

Михась Чарот.

И вдруг натыкаюсь на утверждение, что на самом деле у нее есть авторы. Музыку написал композитор Владимир Теравский, а слова — поэт Михась Чарот.

Что ж, случай не нов, когда авторское произведение уходит в народ. Но насколько здесь это правда? Давайте разбираться.

Чытаць далей

Как музыкант принцессу похитил

Жена Иеронима Радзивилла сбежала с чешским музыкантом

«Такая, сякая, бежала из дворца…» Помните культовый советский мультфильм «Бременские музыканты»? Бравый веселый Трубадур похищает из дворца нежную принцессу, ее возвращает назад разгневанный отец.

Княжеский дворец Турн-и-Таксис.
ФОТО RASFOKUS.RU

1775 год. Германия. Дворец Турн–и–Таксисов. Карл Анзельм, князь Турн–и–Таксис, принимает важных гостей. Приехал Кароль Радзивилл по прозвищу Пане Коханку, один из богатейших магнатов не только своей страны, но и Европы. Хотя положение Радзивилла сомнительное: он в изгнании, пришлось уезжать после неудачных военных действий против нового короля Речи Посполитой Станислава Понятовского и поддерживавших его российских войск. Имения Пане Коханку секвестированы. Князь строит прожекты по своему триумфальному возвращению, он по–прежнему влиятелен и богат благодаря поддержке преданной шляхты. Для него при всех европейских княжеских дворах пышные приемы и балы.

Чытаць далей

Филомат Онуфрий Петрашкевич был хранителем тайного архива

Карьера гувернера–философа

Онуфрий Петрашкевич

«Усё тут змянiлася… Новае пакаленне чужое мне, блiзкiя сэрцу альбо спяць у магiлах, альбо закiнуты за мора. Дадай да гэтага маю нямогласць — i будзеш мець поўны мой партрэт, прытым я ўжо без вусоў, зусiм iншы i аблiччам…»

1863 год. Письмо отправляется за океан ректору Чилийского университета Игнатию Домейко.

Чытаць далей

Судьба М.Довнар-Запольского.

Фарфоровый слоник для Надежды

Всю жизнь его предавали. Любимые ученики, коллеги, земля, ради которой он одержимо работал, пытаясь восстановить ее историю, создать ее национальный миф, прекрасный и трагический. Но мало кому и были так преданны, мало кого так любили, как этого человека… Наверное, самая долгая история любви в его биографии началась совсем как в романе.

Несостоявшийся сторож

1920 год. Февраль. На территории бывшей Российской империи разруха, голод, война. Многие тянутся в Крым, на сказочный «остров свободы»… К директору керченского музея явился замерзший немолодой мужчина. У него были добрые глаза, буйная шевелюра и шляхетские усы. Но не было пальто… Вообще ничего, кроме поношенного костюмчика…

— Я пришел к вам наниматься сторожем музея, если у вас такового нет, — заявил гость директору. — А если есть, то его помощником.

И представился опешившему директору: профессор Митрофан Викторович Довнар–Запольский. Имя, которое много говорило всякому культурному человеку. Профессор направлялся в командировку из Николаева в Одессу, но пароход, на который он с трудом попал, не заходя в Одессу, причалил в Керчи. Пришлось высаживаться в незнакомом городе… Ночью интеллигента ограбили местные, отобрали чемодан и пальто.

Чытаць далей

Почему писатели перестают писать?

Молчание муз

Почему писатели перестают писать?

У Владимира Высоцкого есть песня о сумасшедшем доме, которая начинается так: «Сказал себе я: «Брось писать». Но руки сами просятся».
О том, что «руки сами просятся», — не преувеличение. Если человек «подсел» на литературный труд, это все равно что на наркотик. Хотя слово «графомания» изначально не имело отрицательного смысла, ибо обозначает всего лишь «любовь к писательству». И мания эта присутствует в той либо иной степени у всех литераторов. Как иначе объяснить появление объемистых собраний сочинений?
Но, оказывается, есть писатели, которые с манией своей борются. И даже вполне успешно. Не так давно мы публиковали интервью с российской поэтессой Мариной Кудимовой, на долгие годы ушедшей в «творческий затвор» вместе со многими из поколения поэтов–«девяностников». Кудимова объясняла свое молчание тем, что поколение попало в «щель между эпохами», не получило должного количества публикаций и внимания публики, и вообще — их замолчали. Белорусские литераторы каждый по–своему комментировал ситуацию «литературной паузы». Кто говорил, что причина — новые ритмы времени, нет уединения, необходимого для восприятия серьезной поэзии, и поэты, лишенные читателя, впадают в депрессию. Другие замечали, что с распадом СССР литература перестала быть профессией, а литераторам тоже надо семьи кормить, вот и переквалифицировались.

Чытаць далей

Литературные династии

Пегас в наследство

Примеров, когда дети пошли по стопам родителей и стали известными писателями, не много, но они все же есть…

Не так давно ушлый журналист задал внуку Агаты Кристи “банальный” вопрос: почему никто из потомков не пошел по стопам знаменитой писательницы? Внук растерялся и ответил в том ключе, что, мол, зачем это, если лучше бабушки все равно никто не напишет?
Что ж, представление о том, что писательство – ремесло, в котором династии обычное дело, как у художников, музыкантов, учителей, имеет место быть. Да и известный пример на виду: Дюма-отец и Дюма-сын. Однако попробуйте навскидку вспомнить из мировой классики еще подобные пары, да чтобы не просто родственники, а родители и дети, и не по смежным специальностям, типа отец – писатель, сын – литературовед, а на равных… Не так-то легко?
Литература – вещь жестокая… К ней еще в большей степени, чем к музыке, применим “синдром Моцарта”: помните, как Сальери мучается в горестном недоумении, зачем это гуляке праздному дар достался? Чем заслужил? Сонмы преданных литературе и высоким идеалам графоманов жизнь кладут на создание произведений… А вечность к ним глуха. А какой-нибудь неопрятный алкоголик Венечка Ерофеев берет и кропает “Москва – Петушки”, и все – вошел в историю. Сколько в Америке начала прошлого века было солидных, признанных писателей… Но именно домохозяйка Маргарет Митчелл взяла и написала шедевр “Унесенные ветром”, беспорядочно сваливая листы рукописи в кладовку. И неужели никто из признанных писателей не хотел бы, чтобы сын или дочь тоже стали известными и признанными на разработанном поприще? Но – нет, не получается…
Экскурс в историю


Но примеры все же есть.
И даже легендарные. Например, Рамаяну переводила с санскрита на бенгальский язык прекрасная поэтесса по имени Чандравати, которая сама была дочерью известного поэта.
Дочь другого поэта, Филипа Сидни, кумира английской молодежи середины XVI века, Елизавета, стала графиней Рэтленд. Есть вполне правдоподобная версия, что граф и графиня Рэтленды и являются… настоящим Шекспиром, именно они писали под этим общим псевдонимом.
В начале XIX века творила поэтесса Сара Кольридж, дочь поэта Сэмюэля Кольриджа, сестра поэта и биографа Хартли Кольриджа.
В России в то время тоже были литературные династии – Пушкины, Чаадаевы, Вяземские. Но такого соотношения, как у Дюма, не встречалось…
Милорад Павич с упоением делится фактом, что Павичи пишут уже больше трехсот лет. Первый из них, Эмерик Павич, выпустил первую книгу – сборник стихов – в 1768 году. Но ближайшим по родству из писателей Павичей к самому Милораду был только его дядя по отцу-скульптору.

Чытаць далей

Увлечение мстиславского воеводы

Тайна гравюр с бантами

Отношения магната и художника в нашем представлении весьма однозначны. Что ж, в истории нередки случаи, когда невежественный богач обрекает гения на прозябание или требует «Мурку давай!».

Но были случаи не только истинного меценатства, но и когда владетельный человек сам являлся талантливым музыкантом или художником. И отнюдь не в стиле Нерона, когда подданных сгоняли в амфитеатры и заставляли всю ночь тренироваться в рукоплесканиях, чтобы назавтра устроить овацию императору, подавшемуся в артисты.

Великий гетман Михал Казимир Огиньский прекрасно рисовал, сочинял музыку и даже усовершенствовал педаль для арфы. Его наследник Михал Клеофас Огиньский — автор гениального полонеза. Урсула Радзивилл из Вишневецких писала пьесы и основала театр. Князь Константин Радзивилл был композитором и фольклористом. Граф Лев Потоцкий писал романы вроде «Рукопись, найденная в Сарагоссе»… 

Гравюра Я.Лопатинского. Художник и его жена Юзефа (слева).

Много талантов было и в еще одном знаменитом роду, имеющем прямое отношение к белорусской земле, — Лопатинских.

Чытаць далей

Словарь трагической судьбы

Говорят, наш энциклопедист Некрашевич мог стать белорусским Далем… Однако имя его было на десятилетия вычеркнуто из истории.
Степан Некрашевич родился 130 лет назад в деревне Даниловка теперешнего Светлогорского района. В анкетах советского времени говорилось: в крестьянской семье. Но она происходила из старинного шляхетского рода герба «Любич».
Отец Степана Михаил магнатом не был, но надел земли 334 десятины имел. Начальное образование Степа получил таким же образом, как будущий Якуб Колас, — от «дарэктара», сельского приходящего учителя. Затем — Паневежская учительская семинария, работа в школах, учеба в Виленском учительском институте.

Чытаць далей

Странник с блокнотом. Фольклорист Михал Федоровский.

Странник с блокнотом

Михал Федоровский навсегда вошел в историю науки и белорусского фольклора

Его называли «собирателем жемчуга»…

Его называли «собирателем жемчуга». Михал Федоровский (в некоторых источниках — Федеровский) навсегда вошел в историю науки и белорусского фольклора. А между тем он родился в Варшаве в семье Адольфа Федоровского и Элеоноры из Гонсовичей, кашубов по происхождению, и мог никогда не попасть в Беларусь и не стать тем, кем он стал для нас…

Чытаць далей