Тризны, Пацы и развод во имя веры

В прошлые века развод был делом сложным, а если касалось особ именитых — скандал на всю державу. Ведь причина должна была быть серьезной, частенько — неверность кого–то из супругов, которую надо было убедительно доказать. Представляете, какая замена сериалам для сплетников?


Но случались «роспусты», то бишь разводы, и по причинам идейным. Например, в начале XVII века кальвинист Станислав Кишка женился на Софье Констанции Зеновичевне, а когда спустя два года вместе с отцом перешел в католичество, разорвал брак. Ибо изъявил желание стать монахом. И не прогадал, добился должности епископа Жемайтского, прославился тем, что протестантские храмы делал костелами.

Чытаць далей

О великом интригане, полоцком воеводе – Станиславе Денгоф

Полоцк вместо гетманской булавы

То, что в Полоцке появилось столько знаковых для Беларуси персон, не случайно. Свободолюбие полочан зафиксировано хотя бы историей княжны Рогнеды, оскорбившей отказом мстительного киевского князя. Вече, бунты горожан, постоянные конфликты с властями. В эпоху Речи Посполитой полоцкие воеводы периодически жаловались королю, что подопечные «выламываются из–под власти и подчинения». А в 1725 г. магистрат и мещане Полоцка уже сами писали своему воеводе и войту, он же — польный гетман Великого Княжества Литовского граф Станислав Денгоф, что поставленный им лентвойт забирает товары у купцов, присваивает себе власть и городские доходы.


Станислав Эрнест Денгоф.

Чытаць далей

Драматурга Василя Шашалевича убили за пьесу из лагерной жизни

Симфония гнева и огня

Василь Шашалевич.

 


«Часцей за ўсё ахвярамi трагедый становяцца сумленныя, непрадбачлiвыя, даверлiвыя i непрактычныя людзi. Такiя, як Васiль Шашалевiч», — вспоминал поэт Сергей Граховский, бывший узник ГУЛАГа.

Это была уникальная семья — Шашалевичи. Два брата и три сестры. Антонина, Андрей, Анастасия, Василь и Аксинья. Отец, волостной писарь Антон Дементьевич, умер, когда младшему сыну, Василю, было девять. Жене наказал: детей не учить, пусть на земле работают. Мать, Евфросиния Фоминична, сама не умевшая писать, однако, решила все наоборот. Чтобы вывести потомство в люди, продала дом и уехала в Могилев — «давать обеды», то есть открыть частную столовую и тем зарабатывать на учебу детей. Но, видимо, к бизнесу вдова способностей не имела, и через год пришлось вернуться в свои Долговичи. И все же обоих сыновей отдала в духовное училище, затем — в семинарию. Оба проявили еще и музыкальные таланты. Василь, например, научился играть на скрипке и виолончели. Есть легенда, была у него скрипка Страдивари — подарила местная помещица после смерти сына, с которым Василь очень дружил. Естественно, нынче следов той скрипки не найти.

Чытаць далей

Четыре жены Павла Сапеги

Владельца Гольшан обвиняли в смерти трех его жен

Наверное, нет места в Беларуси более таинственного, чем Гольшанский замок. Чему посодействовал и роман Владимира Короткевича «Чорны замак Альшанскi».


Разумеется, в основе любой страшной легенды должно быть противостояние героя и злодея. У Короткевича это — смелый шляхтич Валюжинич и муж его возлюбленной, владелец замка: «Князь быў скупы i жорсткi стары звер — па ўсiх канонах гэтага жанру».

Если сопоставлять с историческими событиями (чего, кстати, не советовал Короткевич), то на роль злобного князя не претендует ни один из князей Гольшанских, а может притязать Павел Стефан Сапега, которому замок достался по бабке Елене, последней в роду Гольшанских.

Чытаць далей

Писатель Платон Головач – судьба в нескольких фотоснимках

Судьба в нескольких фотоснимках

 Писатель Платон Головач более всего ассоциируется с фотографией из учебников…

Писатель Платон Головач более всего ассоциируется с фотографией из учебников. Как писал поэт Павел Прудников, «рослы, стройны, прыгожы малады чалавек з бялявай чупрынай, якой не стараўся закрываць свой шырокi i высокi лоб, з блакiтнымi вачамi, белымi, як цукар, зубамi, з правiльнымi рысамi твару, на якiм заўсёды ззяла ўсмешка, акуратна апрануты i абуты… Скажу шчыра — не любiць яго была нельга».
Но кроме этой фотографии, есть и другие… Я перебирала их в фонде Белорусского государственного архива–музея литературы и искусства, и передо мной в нескольких снимках проходила целая судьба.
* * *

Чытаць далей

Накануне орденов. Л.Рублевская, В.Скалабан. Статья.

Накануне орденов

Издавна циркулирует легенда о том, как в конце 1938 года собирались арестовать группу белорусских писателей во главе с Янкой Купалой и Якубом Коласом, но в последний момент Сталин по заступничеству Пономаренко заменил ордера на ордена, и вместо того чтобы погибнуть, писатели были награждены. Аргумент — должен же был остаться на каждую республику хоть какой–то процент литературных авторитетов… Конечно, в этом больше легенды, чем правды. Но ситуация в то время для белорусских писателей действительно была серьезной. Их оставалось на свободе и в живых очень мало, естественно, выжившие были крайне осторожными и запуганными. Какой уж тут креатив, какие творческие высоты!

26 сентября 1938 года в московской «Литературной газете» в рубрике «Обзор печати» появляется статья Андрея Ушакова «Лiтаратура i мастацтва». В ней громится газета, название которой вынесено в заголовок. «…за весь 1938 год не напечатано ни одной острой принципиальной статьи, которая серьезно ставила бы творческие вопросы… Из номера в номер она заполняется сотрудниками редакции. Постоянно печатаются стандартные, плохие стихи Острейко и Калачинского… Редактор газеты И.Гурский заботится только о том, как бы неосторожным словом не обидеть начальство. […] В «Лiтаратуру i мастацтва» поступила заметка «Политическая тупость», в которой указывалось, что журнал не поместил выступления товарища Сталина на собрании избирателей Сталинского округа гор. Москвы 11 декабря 1937 года. Редактор газеты направил эту заметку председателю правления с запросом — как быть? Разумеется, председатель правления М.Лыньков защитил редактора М.Лынькова. У газеты нет своего мнения по ряду вопросов, потому что в редакции работают люди с очень слабой литературной квалификацией. В № 12 за 1938 год напечатана была первая часть статьи Петра Глебко «Две поэмы двух направлений». Вторая часть статьи должна была появиться в следующем номере, о чем и было сообщено читателям. Но поэтесса Агняцвет, узнав, что эта часть статьи посвящена критическому разбору ее поэмы «Феликс Дзержинский», подняла скандал в правлении союза».

Чытаць далей

Алексей Сапунов: Сухари для профессора

Хранитель витебской старины

Уже при жизни о нем много писали…

Уже при жизни о нем много писали. Сегодня почитатели не жалеют громких слов вроде «витебский Гомер»… Но давайте просто попытаемся по штрихам из биографии представить его — не бронзовую фигуру основателя белорусской археографии, а человека… Алексея Парфеновича Сапунова.

Чытаць далей

Эдуард Пекарский: Белорус на краю света

Помните, как Владимир Короткевич в «Колосьях под серпом твоим» описывает обряд «дядькованья»: в знатных семьях старшего сына отдавали на несколько лет на воспитание в крестьянскую семью, чтобы вырос неизбалованным, узнал цену хлеба и полюбил свою землю…

Помните, как Владимир Короткевич в «Колосьях под серпом твоим» описывает обряд «дядькованья»: в знатных семьях старшего сына отдавали на несколько лет на воспитание в крестьянскую семью, чтобы вырос неизбалованным, узнал цену хлеба и полюбил свою землю. Это не красивая легенда — обряд существовал, во всяком случае, шляхтич Карл Пекарский, потеряв жену, своего старшего сына Эдуарда отдал на воспитание крестьянам.
Правда, объясняли это не столько приверженностью традициям, как бедностью семьи.

Чытаць далей

Удальрик Радзивилл создал даму своей мечты

Мечтатель из знатного рода

Когда смотришь на старинные портреты, изображающие детей из королевских и магнатских семей, удивляет серьезность моделей, их сложные неудобные наряды, в точности копирующие парадные убранства взрослых.

Чытаць далей