Мечта о Немане

Из белорусских рассказов Адама Плуга сохранился только один

«I адной кроплi з Нёмана  не аддам за ўсе воды Днястра,  Буга i Дняпра».
Так писал человек, которому суждено было провести большую часть жизни вдали от любимого Немана. Да и в историю он вошел больше соседних народов, чем белорусского — такая судьба у многих наших талантов.  Но значит ли это, что мы должны о них забыть, как и о сделанном ими для нашей культуры? Давайте подумаем вместе.

Чытаць далей

Рожденный в Заосье

Адам Мицкевич увлекался мистикой и был несчастлив в любви

На хуторе Заосье, что на Новогрудчине, 220 лет назад в семье адвоката Николая Мицкевича родился сын Адам.

Кстати, жили Мицкевичи в Новогрудке, а в Заосье приехали к родственникам встречать Рождество. Пуповину малышу перерезали над книгой — чтобы, по примете, вырос человеком, склонным к наукам.

Что ж, так и вышло. Сегодня представители нескольких культур говорят о влиянии этого человека. И белорусы в том числе. Как утверждает исследователь Кастусь Цвирка, “вялiкая заслуга Адама Мiцкевiча перад нашай культурай у тым, што ён надзвычай высока ўзняў перад светам велiч i прыгажосць вуснапаэтычнай творчасцi роднага беларускага народа, раскрыў багацце нашых традыцый i абрадаў”. Поэтому давайте оставим за скобками бесполезные споры, у кого сколько прав на великого поэта, и узнаем несколько необычных фактов из его биографии.

1. В младенчестве выпал из окна

Чытаць далей

Бесконечное «Золото» Ядвигина Ш.

Ядвигин Ш. был учеником Дунина-Марцинкевича и учителем Янки Купалы

150 лет назад в имении Добасно Рогачевского уезда, в семье шляхтича Яна Левицкого, управляющего имением графа Тышкевича, родился сын Антон. Сегодня мы знаем его под странным писательским псевдонимом, который школьники иногда произносят как «Ядвигин Третий». На самом деле это звучит «Ядвигин Ша».Век назад написанные им произведения и сегодня звучат и живо, весело, и трагично… Давайте вспомним самые интересные факты биографии писателя.

1. Учился в школе Дунина‑Марцинкевича

Чытаць далей

Украденные письма

В «Каляднай рапсодыі» Владимир Короткевич воскресил историю своей преданной любви

В пору зимних праздников хочется поговорить о произведениях с праздничным колоритом. Например, о рассказе Владимира Короткевича «Калядная рапсодыя». Написан он в 1973 году. Главный герой Микола Лосевич сделал успешную карьеру инженера. Но на самом деле мечтает заниматься музыкой. К сожалению, там, где он рос, «да блiжэйшага пiянiна было дваццаць вёрст, а да блiжэйшай музычнай школы — каля трыццацi». Микола собирает народные песни, издает, сам сочиняет. Мелодии расходятся в народе, композиторы используют их. Неудачлив герой и в любви. Приехав навестить родителей, влюбился в юную односельчанку, красавицу Аленку. Но повторился сюжет фильма «Солдат Иван Бровкин»: письма к любимой крадет приятель соперника, почтальон. Аленка уверена, что городской ухажер ее забыл, выходит замуж за другого. Мы встречаемся с Миколой Лосевичем, когда он спустя годы пытается построить отношения с такой же одинокой и отчаявшейся, как он, женщиной по имени Марина. Все события происходят на фоне рождественских праздников. Колоритное противопоставление народных традиций и их городского эрзаца: «Гэта былi гарадскiя Каляды. Як ва ўсiх такiх сем’ях, што (асаблiва ў апошнiя гады), раптам спахапiўшыся, пачынаюць вешаць на сценкi сялянскiя посцiлкi i вярэнькi для хлеба, ставiць на палiцах, пафарбаваных «пад старое дрэва» фарбай «Ван Дзiк», побач з мадэрновымi вазамi вясковыя карцы i каўшы або нават — яшчэ горш — шыць сабе з неацэнных палескiх ручнiкоў, па–варварску перакройваючы i рэжучы iх, сукенкi».

Чытаць далей

Рассказ про женщину и птицу Кузьма Чорный написал о своей матери

Плач о раненой птице

Кузьма Чорный. 1925 г.

Если вам в каком–нибудь архиве удастся найти номер газеты «Савецкая Беларусь» за 11 октября 1926 года, вы прочтете там удивительный рассказ, скорее, стихотворение в прозе «Восень i радасць»:

«З яшчэ нядаўнiх часоў свайго маленства я памятую хмурную восень. Плакалi вятры ў туманных лагчынах i разносiлi на вiльготнай зямлi глыбокiя зыкi родных лясоў ды вострыя ценi высахшых меж.

Чытаць далей

Филомат Онуфрий Петрашкевич был хранителем тайного архива

Карьера гувернера–философа

Онуфрий Петрашкевич

«Усё тут змянiлася… Новае пакаленне чужое мне, блiзкiя сэрцу альбо спяць у магiлах, альбо закiнуты за мора. Дадай да гэтага маю нямогласць — i будзеш мець поўны мой партрэт, прытым я ўжо без вусоў, зусiм iншы i аблiччам…»

1863 год. Письмо отправляется за океан ректору Чилийского университета Игнатию Домейко.

Чытаць далей

Почему писатели перестают писать?

Молчание муз

Почему писатели перестают писать?

У Владимира Высоцкого есть песня о сумасшедшем доме, которая начинается так: «Сказал себе я: «Брось писать». Но руки сами просятся».
О том, что «руки сами просятся», — не преувеличение. Если человек «подсел» на литературный труд, это все равно что на наркотик. Хотя слово «графомания» изначально не имело отрицательного смысла, ибо обозначает всего лишь «любовь к писательству». И мания эта присутствует в той либо иной степени у всех литераторов. Как иначе объяснить появление объемистых собраний сочинений?
Но, оказывается, есть писатели, которые с манией своей борются. И даже вполне успешно. Не так давно мы публиковали интервью с российской поэтессой Мариной Кудимовой, на долгие годы ушедшей в «творческий затвор» вместе со многими из поколения поэтов–«девяностников». Кудимова объясняла свое молчание тем, что поколение попало в «щель между эпохами», не получило должного количества публикаций и внимания публики, и вообще — их замолчали. Белорусские литераторы каждый по–своему комментировал ситуацию «литературной паузы». Кто говорил, что причина — новые ритмы времени, нет уединения, необходимого для восприятия серьезной поэзии, и поэты, лишенные читателя, впадают в депрессию. Другие замечали, что с распадом СССР литература перестала быть профессией, а литераторам тоже надо семьи кормить, вот и переквалифицировались.

Чытаць далей

Литературные династии

Пегас в наследство

Примеров, когда дети пошли по стопам родителей и стали известными писателями, не много, но они все же есть…

Не так давно ушлый журналист задал внуку Агаты Кристи “банальный” вопрос: почему никто из потомков не пошел по стопам знаменитой писательницы? Внук растерялся и ответил в том ключе, что, мол, зачем это, если лучше бабушки все равно никто не напишет?
Что ж, представление о том, что писательство – ремесло, в котором династии обычное дело, как у художников, музыкантов, учителей, имеет место быть. Да и известный пример на виду: Дюма-отец и Дюма-сын. Однако попробуйте навскидку вспомнить из мировой классики еще подобные пары, да чтобы не просто родственники, а родители и дети, и не по смежным специальностям, типа отец – писатель, сын – литературовед, а на равных… Не так-то легко?
Литература – вещь жестокая… К ней еще в большей степени, чем к музыке, применим “синдром Моцарта”: помните, как Сальери мучается в горестном недоумении, зачем это гуляке праздному дар достался? Чем заслужил? Сонмы преданных литературе и высоким идеалам графоманов жизнь кладут на создание произведений… А вечность к ним глуха. А какой-нибудь неопрятный алкоголик Венечка Ерофеев берет и кропает “Москва – Петушки”, и все – вошел в историю. Сколько в Америке начала прошлого века было солидных, признанных писателей… Но именно домохозяйка Маргарет Митчелл взяла и написала шедевр “Унесенные ветром”, беспорядочно сваливая листы рукописи в кладовку. И неужели никто из признанных писателей не хотел бы, чтобы сын или дочь тоже стали известными и признанными на разработанном поприще? Но – нет, не получается…
Экскурс в историю


Но примеры все же есть.
И даже легендарные. Например, Рамаяну переводила с санскрита на бенгальский язык прекрасная поэтесса по имени Чандравати, которая сама была дочерью известного поэта.
Дочь другого поэта, Филипа Сидни, кумира английской молодежи середины XVI века, Елизавета, стала графиней Рэтленд. Есть вполне правдоподобная версия, что граф и графиня Рэтленды и являются… настоящим Шекспиром, именно они писали под этим общим псевдонимом.
В начале XIX века творила поэтесса Сара Кольридж, дочь поэта Сэмюэля Кольриджа, сестра поэта и биографа Хартли Кольриджа.
В России в то время тоже были литературные династии – Пушкины, Чаадаевы, Вяземские. Но такого соотношения, как у Дюма, не встречалось…
Милорад Павич с упоением делится фактом, что Павичи пишут уже больше трехсот лет. Первый из них, Эмерик Павич, выпустил первую книгу – сборник стихов – в 1768 году. Но ближайшим по родству из писателей Павичей к самому Милораду был только его дядя по отцу-скульптору.

Чытаць далей

О нелюбви к критике

И вскочила Маргарита на метлу, зажав в руке молоток, и полетела бить окна критику Латунскому…


Конечно, Латунский, персонаж романа Булгакова, наверное, битье окон и заслужил — ведь это из–за него, подлеца, попал в психушку интеллигентный Мастер… Но, как свидетельствует исторический опыт, модель реакции на критику неизменна в любых контекстах, неважно, справедливо высказанное мнение или нет, имеет грустные последствия для «жертвы» или, наоборот, это критик проявил гражданское и профессиональное мужество и сурово поплатился…

Чытаць далей

Витебские прогулки с Давидом Симановичем

Где–где, а уж в Витебске непременно есть дух города…

Где–где, а уж в Витебске непременно есть дух города… Пресловутый Genius Urbis, вездесущий и таинственный, придающий городу его особость…
Когда несколько лет назад я навестила Витебск, поэт Давид Симанович встретил меня на вокзале возгласом «привет, привет!» и требованием называть его просто Давид.
Уже через десять минут я убедилась, что Давида знают в городе все. Пока Симанович (у которого в этом году особый юбилей — 80 лет) стремительно показывал мне свой Витебск по дорогому его сердцу маршруту (Пушкин — Шагал — Короткевич — Быков), с ним заговорило пару десятков людей точно. Да что люди… Он ставит памятники и переименовывает улицы (точнее, нарек Пушкинский мост). Давид фактически вернул городу Шагала… Не без участия Симановича сегодня на здании художественного училища, где учился Василь Быков, открыт барельеф… Симанович — председатель Пушкинского и Шагаловского комитетов, организатор и руководитель Дней литературы, посвященных Владимиру Короткевичу, а еще автор 33 книг — от «Подорожной Александра Пушкина» до сборника избранного «Автопортрета на берегу времени». Симанович перевел с идиш стихи Марка Шагала. А день рождения празднует в день освобождения Витебска…

Чытаць далей